Ерошка.ру
Сайт для Православных родителей
"Жены-мироносицы". Протоиерей Николай Агафонов.
опубликовано: Катерина, Дата: Monday 08 February 2016 - 22:19:07
ГЛАВА 1

Последние лучи заката еще окрашивали бледно-багряным светом пушистые облака, сонно застывшие над водной гладью Галилейского моря . Рыбаки, весело подтрунивая друг над другом и привычными движениями укладывая сети в лодки, готовились к ночному лову.
— Что-то не видно Зеведея, — сказал один из рыбаков, кивая в сторону трех лодок, сиротливо покачивавшихся на привязи у берега.
— У него сегодня другой улов, — засмеялся второй рыбак, — в его сети угодила прекрасная девица из Назарета.
— Да, сегодня ему не до лова, — добавил третий, — он женится.
Под равномерные взмахи весел лодки быстро удалялись от берега. В вечерних сумерках заката рыбаки еще какое-то время видели силуэты своего родного города Капернаума, но вскоре пропали и эти очертания, погрузившись в ночную тьму.
Капернаум спал, когда его улицы неожиданно огласились веселым барабанным боем и мелодичными звуками флейты. Никто из жителей не обижался на этот, казалось, неурочный шум. Начинается среда, а значит, день свадьбы . Наоборот, люди стали выходить из домов, чтобы поглядеть на праздничное шествие, медленно продвигающееся по улице в освещении десятка факелов. Невеста, с головы до ног укутанная в широкое развевающееся покрывало, шла в окружении своих подруг. Под музыку, песни и пляски ее вели к жениху на обручение. Голову невесты украшал венок из белых цветов, да и все покрывало тоже было усыпано цветами. Взявшись за руки и образуя вокруг невесты живое кольцо, подруги пели:
«На ложе моем ночью я искала того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала его и не нашла его» .
К обручению вели старшую дочь Иосифа, плотника из Назарета, Саломию. Девушка рослая, стройная, отличавшаяся бойким и веселым нравом, она шла, опустив голову, притихшая и оробевшая. В эти минуты Саломия даже немного завидовала беспечной веселости подруг, непринужденно певших:
«Заклинаю вас, дщери Иерусалимские: если вы встретите возлюбленного моего, что скажете вы ему? Что я изнемогаю от любви.
— Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекраснейшая из женщин? Чем возлюбленный твой лучше других, что ты заклинаешь нас?
— Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других: голова его — чистое золото; кудри его волнистые, черные, как ворон; глаза его — как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве; щеки его — цветник ароматный, гряды благовонных растений; губы его — лилии, источают текучую мирру...» .
Саломия невольно прислушалась. Эти слова она знала наизусть и не раз певала на свадьбах. Но теперь, когда дело коснулось ее самой, песня вдруг обрела совсем новое значение. Саломия до сих пор не видела своего жениха, и слова песни заставили ее еще раз задаться вопросом: «Какой он, мой будущий муж?» В Капернаум договариваться о помолвке и свадьбе вместе с отцом ездил Иаков, брат Саломии. Но разве от него, всегда такого молчаливого и серьезного юноши, можно добиться какого-нибудь вразумительного ответа? На расспросы сестры о женихе он отвечал односложно: «Обычный человек, как и все». А когда она все же попыталась выяснить у Иакова, красив ли ее жених, брат удивленно поднял на нее глаза: «Разве я девушка, чтобы видеть красоту мужчин?»
Какую девушку не волнует ее судьба в супружестве?! Но выбор своего отца Саломия восприняла как волю Божию. Теперь, покорная родительскому благословению, она шла навстречу своей судьбе с трепетным замиранием сердца.
Вслед за невестой шли ее братья, отец и родственники. Иосифа, мужа, славного своим благочестием и добротою души, знали далеко за пределами его родного города. Сейчас он пребывал в глубокой задумчивости. Его жена Саломия умерла, когда дочери, названной в честь матери, едва минуло девять лет. Ему самому шел уже шестой десяток и о женитьбе после смерти любимой жены он не помышлял. Все домашнее хозяйство, а заодно и забота о младших братьях лежала на плечах Саломии. Справлялась она с хозяйством неплохо. Но когда Саломии минул тринадцатый год, Иосиф стал подбирать ей жениха. Как ни грустно было расставаться с дочерью, заменившей своим братьям мать, но нехорошо девушку, пришедшую в возраст невесты, задерживать в доме . Тем более такая красавица, как Саломия, недостатка в женихах не имела. Да и второй его дочери, Марии, уже минуло одиннадцать и в хозяйских делах она справлялась не хуже своей сестры. Пройдет два-три года, надо будет и о ее судьбе думать. Вместе с сыновьями в доме Иосифа воспитывался его младший брат Клеопа, рожденный второй женой отца, на которой тот женился уже в преклонном возрасте, после того как овдовел. Клеопа был ровесником старшего сына Иосифа, пятнадцатилетнего Иакова. Обучив обоих мальчиков своему ремеслу, стареющий Иосиф брал неплохие подряды на строительство , что позволяло содержать семью в достатке. Иосиф не мог не заметить, что между Клеопой и его дочерью Марией установились особые дружеские чувства. Вот и подумалось ему: «А не поженить ли мне через пару лет этих молодых людей ? Решились бы многие затруднения. И хозяйка при доме, и незаменимый в делах строительства Клеопа рядом».
Между тем в доме Зеведея заслышали приближение свадебной процессии и вышли навстречу невесте. Зеведей, облаченный в лучшие, праздничные одежды, шел в окружении своих молодых друзей. Возле дома была сооружена хупа , напоминающая собой полотняную арку украшенную цветами. Жениха провели мимо хупы навстречу невесте. «Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его», — пели девушки, подводя к нему Саломию. Зеведей впервые видел свою невесту и теперь, глядя на вспыхнувшее румянцем красивое лицо Саломии, сам разволновался, так что не сразу вспомнил ритуальные слова, с которыми должен был обратиться к невесте перед обрядом обручения. Наконец он овладел собой и, разжав кулак, протянул на ладони три серебряные монеты. Прерывающимся от волнения голосом он произнес:
— Саломия, будь мне женой, по закону Моисея и народа Израильского.
Саломия еще больше зарделась и, не поднимая взор на жениха, молча взяла с его вспотевшей ладони влажные монеты, что означало ее согласие на вступление в брак . Жених облегченно вздохнул, как будто бы проделал тяжелую работу. Саломия невольно при вздохе жениха слегка улыбнулась и покосилась на него исподлобья. Зеведей нахмурился.
Друзья повели жениха к хупе. Когда ставили его под символический шатер, они произнесли:
— Да будет благословен каждый приходящий сюда!
Следом под хупу подруги подвели Саломию с такими же пожеланиями и стали обводить ее вокруг жениха с пением: «Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в селах; поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблони; там я окажу ласки мои тебе» . Обведя невесту в третий раз вокруг Зеведея, девушки поставили Саломию по правую сторону от него и надели на голову невесты толстое покрывало. Все повернулись лицом к востоку. К ним подошел начальник синагоги, седовласый старец Самуил. Зеведей, как и полагается, взял свою нареченную за руки. Девичьи руки трепетали в его жестких больших ладонях. Зеведей почувствовал этот трепет и легонько сжал их. На него глянули благодарные глаза Саломии.
Старцу Самуилу в руки подали чашу с вином. Он строгим взглядом из-под лохматых седых бровей обвел жениха и невесту и чуть надтреснутым голосом торжественно произнес:
— Пусть имя Господа будет благословенно отныне и вовеки! Да ведет Он нас по путям праведности и услышит благословение сынов Моисея, сынов Аарона! Благословен Бог Израилев, создавший плод виноградной лозы.
При этих словах Самуил дал новобрачным испить вина из чаши.
Стали читать брачный договор. В нем исчислялось имущество Зеведеея. Дом в Капернауме и еще один дом в Иерусалиме, три лодки, несколько рыбачьих сетей. В этом же договоре перечислялось приданое невесты. Затем было еще семь чаш с благословениями и пожеланиями родственников. Саломия уже не вникала в смысл произносимых слов, и все дальнейшие обряды проходили для нее словно во сне. Она даже не сразу сообразила, что они с Зеведеем уже сидят в комнате совершенно одни. Сюда их завели по древнему обычаю, на несколько минут, чтобы засвидетельствовать их единение как законных супругов. Они сидели молча, не поднимая глаз. Нарушил молчание Зеведей:
— Когда ты родишь мне сыновей, — сказал он, — я научу их ловить рыбу, — он немного помолчал и добавил: — Они будут хорошими рыбаками и в доме нашем всегда будет достаток.
Саломии тоже захотелось что-нибудь сказать, но в это время в комнату ватагой влетела молодежь и повлекла новобрачных к праздничному столу. Шумные свадебные застолья продолжались, как и полагается в хороших домах, все семь дней . А на восьмой день лодки Зеведея уже были далеко от берега Генисаретского озера. Молодая хозяйка осталась дома дожидаться мужа.

ГЛАВА 2

Блаженное состояние между бодрствованием и дремотою, предваряющее сон, замедлило течение беспокойных мыслей Ирода. Оно сделало их вязкими, тягучими, готовыми вот-вот застыть в бесформенной массе чего-то уже неопределенного и неволнующего, безразличного. Царь облегченно вздохнул и прикрыл глаза. Но в следующее мгновение неясная тревога острой иглой вонзилась в сердце, и сон отлетел, как вспугнутая птица. Из груди Ирода вырвался стон, скорее похожий на рычание раненого зверя, в котором одновременно выражалось чувство отчаяния и досады. Какое- то время царь ворочался на своем ложе, словно от перемены положения тела душа могла обрести покой. Но осознав бесплодность этой попытки, улегся на спину и застыл, дав своим тяжелым думам свободное течение. И было от чего.
При императоре Августе, мудром администраторе и расчетливом политике, Ирод наконец-то достиг вершин славы и власти в Иудее. Это все далось ему нелегко. Более тридцати лет царь, не жалея своих сил, трудился над упрочнением престола и обустройством государства. Воевал, возводил крепости и строил порты. Подавлял выступления недовольных. В угоду религиозному рвению иудеев перестроил храм в Иерусалиме и все равно не добился их любви. Зато сумел угодить Риму. Строил ипподромы и театры, проявлял искусство дипломатии и щедрость к городам Римской империи. И пусть в Риме ему так до конца и не доверяют, зато уважают и ценят как своего верного сателлита. «А что до любви иудеев, — с досадой размышлял Ирод, — так им Сам Бог не сможет угодить. Пусть не любят, зато боятся». Теперь бы на старости лет жить и радоваться этой жизни. Но словно нож в спину — заговор в собственной семье. И от кого? От сыновей. От любимых сыновей, рожденных от Мариамны из рода Хасмонейской царской династии. Восстают на родного отца те, кому он намеревался передать царство. Ирод вновь глухо застонал и заскрежетал зубами. «О! Если подтвердится, что это письмо о заговоре не подлог, клянусь престолом Яхве, им не жить. Уничтожу, как диких зверей, а прах развею по ветру».
Распаляемый такими думами, царь привстал и сел на постели. Какое-то время он не мог успокоиться, словно с кем-то разговаривая и споря, размахивал руками. Наконец стал успокаиваться, и тут у него возникла мысль, от которой его прошиб холодный пот: «А что, если задуманное они совершат сейчас? Быть может, убийцы рядом?» Ирод в тревоге посмотрел на тяжелый занавес, отделяющий его покои от помещения, где размещался отряд телохранителей. «Нет, — успокоил он себя, — там верный Башар, идумеянин, ненавидящий иудеев. Его же первого заговорщики повесят, как своего ненавистного врага. Нет, Башар не выдаст». От пережитого волнения Ирод почувствовал, что у него пересохло в горле. Он протянул руку к стоящему рядом кувшину с греческим вином. Поднес горлышко сосуда к губам и, запрокинув голову, стал пить, блаженно ощущая терпкий вкус и ароматно-пахучую свежесть виноградной лозы. Струйки вина потекли по бороде Ирода, капая на тунику, отчего на груди расплылось большое красное пятно. Напившись, Ирод отставил амфору и прислушался к своим ощущениям. Вино, приятно согревая внутренности, приносило успокоение. Повздыхав, царь прилег на своем ложе, и дремотное состояние вновь охватило его.
Едва заметный шорох заставил Ирода вздрогнуть. Он оглянулся и увидел, как тяжелая виссонная портьера, отделявшая его спальню от комнаты с личной охраной, вначале заколыхалась, а затем стала медленно отодвигаться. На царя напал страх. Почему-то он уже знал, кто сейчас войдет в спальню. Предчувствие его не обмануло. В спальню вошел его сын Александр. «О хитрец, — подумал Ирод, — кого же он хочет обмануть? Ведь я знаю, у него под плащом спрятан меч». Царь с нарастающим волнением наблюдал за приближением сына и лихорадочно соображал, что предпринять. Он уже хотел незаметно встать с постели и спрятаться. Но не тут-то было. Его тело словно налилось свинцовой тяжестью. Он не мог даже пошевелиться. И тогда царь подумал, что Александр не знает, что он видит его. А если бы знал, что отец не спит, то не посмел бы поднять на него руку. Ирод сделал усилие, чтобы заговорить, и, холодея от страха, понял, что не может произнести ни одного слова. В это время вновь стала отодвигаться завеса, и у Ирода проснулась надежда: может быть, это верный Башар идет на помощь. Но вместо телохранителя вошел крадущейся походкой его второй сын, Аристобул. «Нет, — с отчаянием подумал Ирод, — помощи от него не дождешься, он же в заговоре с братом». Александр между тем приблизился к ложу, оглянулся, вынул из-под плаща короткий меч и занес его над грудью отца. Ирода охватил такой неимоверный ужас, что он отчетливо, до физической боли ощутил, как лезвие меча пробивает его грудную клетку. Как оно разрывает его внутренности. Царь дико закричал. Он не переставал кричать и тогда, когда понял, что это был только сон. Кричал, видя, как по спальне мечется перепуганный евнух Панкратий. Кричал и тогда, когда в спальню вбежала с горящими факелами дворцовая стража. Кричал и не мог остановиться.



Информационный партнер: http://www.silverlife.ru/shop/izdeliya_iz_serebra/

COMMENTLINK0 отпавить с помощью email кому-нибудь   для печати  

Стояние за Истину 2009-2015. Все права защищены.http://www.eroshka.ru.